Хорошо ли мы представляем личность Витуса Беринга и историю его экспедиций? После прочтения биографии от Ольги Погодиной можно смело сказать: теперь представляем намного лучше!
Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,
Меж льдами новый путь отворят на восток,
И наша досягнет в Америку держава.
М. В. Ломоносов
Начнем с облика. Из учебника в учебник кочует портрет капитан-командора: полного брюнета с одутловатым лицом, двойным подбородком и чаплинскими (скажем так) усиками под носом. Однако в 1991 году на острове Беринга обнаружили захоронение и, руководствуясь заметками участника Второй Камчатской экспедиции доктора Георга Стеллера, опознали могилу Витуса. Ученые исследовали останки и создали гипсовый слепок черепа, что помогло восстановить истинный вид мореплавателя. Он оказался мужчиной с североевропейскими чертами лица, тяжелым подбородком и крупным носом. Ничего общего с хрестоматийным портретом, на котором, как выяснилось, изображен дядя Витуса — поэт Витус Педерсен Беринг. Для подтверждения исторической правды в Сколково открыли памятник командору, который полностью соответствует его реконструированной внешности. Это же лицо мы видим на обложке свеженапечатанной (2026 год) книги Ольги Погодиной из бессмертной серии «Жизнь замечательных людей».
Продолжим по графе «национальность». Автор этих строк в порядке эксперимента спросил десятерых знакомых (высшее образование, 40+), кем был Беринг. Девять сказали, что голландец. Видимо, сработала ассоциация: Петр Великий учился в Голландии корабельному и морскому делу, приглашал оттуда многих специалистов… Юный Витус Беринг закончил морской кадетский корпус в Амстердаме и поглянулся голландскому адмиралу Корнелиусу Крюйсу — главному сподвижнику русского императора в создании современного флота. Крюйс завербовал Беринга в Россию, где тот получил чин унтер-лейтенанта и первое суденышко под командование. Дальнейшая карьера моряка и путешественника в книге Погодиной расписана весьма и весьма подробно: поворотным моментом стал петровский наказ 1725 года о Первой Камчатской экспедиции, начальствовать которой был назначен 44-летний Витус Беринг, его заместителями — Алексей Чириков и Мартын (Мартин) Шпанберг. Тем не менее всё же родился великий мореплаватель не в Голландии, а в датском городе Хорсенсе, в семье таможенника и обедневшей аристократки. Неудивительно, что упомянутая выше экспедиция 1991 года была российско-датской.
По национальному вопросу — небольшое отступление. Эпоху императрицы Анны Иоанновны многие из нас воспринимают через призму еще сталинской историографии: «онемечивание», «засилье иностранцев» (с которым боролся архангельский мужик Михайло Ломоносов), «бироновщина». Про Бирона не будем, хотя шталмейстер — это не конюх, каковым его обзывали завистники, а потом историки. Будем про Камчатские экспедиции. Обеими руководил датчанин из Голландии на русской службе, его правой и левой руками стали Чириков и Шпанберг. Первый понятно кто, второго повсеместно называют немцем (Ольга Погодина не исключение), хотя он тоже датчанин, и его тоже прихватил с собой из Голландии адмирал Крюйс. Капитанами, старшими и просто офицерами были в основном русские: Василий Прончищев, Пётр Овцын, Дмитрий и Харитон Лаптевы, Степан Малыгин и другие. Плюс еще один датчанин Пётр Лассиниус, швед Свен Ваксель, англичанин Вильям Волтон (Уильям Уолтон) и француз Делиль Делакройер, астроном и географ, умер и похоронен на Камчатке. Знаменитые ныне ученые-немцы: Георг Стеллер и Иоанн Гмелин. Русские пониже рангом были очень разными — корабельщики-поморы, казаки, солдаты, матросы, мастеровые, студенты (Степан Крашенинников), геодезисты и картографы… Академический отряд, «экспедиция в экспедиции», выглядел столь же пестрым по всем параметрам. Конфликтов на национальной почве в труднейших условиях (о них чуть позже) не отмечалось, хотя по другим причинам — увы, да.
Гендерный состав экспедиций Беринга (точнее, второй из них) тоже был неоднородным! Известна печальная судьба Татьяны и Василия Прончищевых, погибших во льдах Карского моря. «Как правило, женщины и дети (что, конечно, совершенно логично) в походах отрядов экспедиции не участвовали, дожидаясь своих мужей в городах и острогах на пути следования, — пишет Ольга Погодина. — Однако Прончищеву удалось добиться разрешения взять жену в плавание к устью Лены. Это было непросто — строгий Морской устав на этот счет гласил: “А ежели кто жену свою у себя на корабле иметь похочет, то ему волно, пока в гаване, на реках или рейдах, а на путях против неприятеля никому как вышним так и нижним, жен не иметь…”. Должно быть, Прончищев напирал на то, что рейд-то речной, исследовательский, а не военный, да и неприятеля на тысячу верст в округе не предвидится. И Беринг не устоял перед влюбленными глазами своего молодого соратника — разрешил…». Однако и жизнь «в городах и острогах» была очень даже не курортной. Анна Беринг достигла гиблого Юдомского креста, затем перебралась в Охотск и будто бы, почти по Джеку Лондону, везла с собой клавикорды и двоих младших детей — четырехлетнего Антона и двухлетнюю Аннушку.
«Сегодня это решение четы Берингов всё же кажется чистым безумием, — цитирую автора книги. — Однако Анна Беринг была не единственной женщиной в экспедиции. Так, вместе с первым помощником Беринга Свеном Вакселем на край света отправилась его жена Ульяна Ваксель с маленьким сыном Лоренцем… Вместе с неуживчивым Мартыном Шпанбергом до самого Охотска добралась и его жена — сохранилось письмо Шпанберга профессору Делакройеру с просьбой помочь ей в этом. В том же письме упоминается и некая “сожительница” Делакройера, Марья Дмитриевна, которой Шпанберг передает поклон. Был женат и имел пятерых детей и Алексей Чириков (что совершенно невозможно, если бы жена не сопровождала его)».
Сравнивая этих женщин с супругами декабристов, Ольга Погодина акцентирует два обстоятельства. Во-первых, большинство декабристок проживало в старинных, обустроенных сибирских городах: Тобольске, Томске, Иркутске. Во-вторых, они отправлялись вслед мужьям примерно веком позже, когда Сибирь имела более-менее налаженные пути сообщения, почтовые станции, придорожные трактиры и так далее. И читатель понимает, что всю беринговскую эпопею он превратно и упрощенно видел как чисто морскую: собрались, погрузились, отплыли, открыли, вернулись. На самом деле сухопутный этап обеих экспедиций занимал в разы больше времени. Сотни людей двигались в основном по полному бездорожью, точь-в-точь как казаки-первопроходцы столетием раньше. В основном использовали водные пути, но на многочисленных водоразделах приходилось все грузы переносить на себе. Грузы немалые, включая пушки, оснастку для будущих кораблей, приборы и даже якоря: на берегу Тихого океана взять их было негде.
Лошади летом, собаки зимой — да, помогали, но гибли во множестве. Гибли и люди, не только на море, как сам Витус Беринг и супруги Прончищевы, — умирали по пути к океанам от обморожений и болезней. Иногда на сотню верст пути не находилось ни единого жилья, кочевые аборигены в основном вели себя настороженно. Путники же шли и шли, сушей и водой. Влекомые непредставимой сегодня пассионарностью, посмертной волей Петра и государственной миссией — познать и очертить восточные границы империи, соприкоснуть ее с Америкой и Японией.
Так что матросы не по оговорке называли Витуса Ионассена Беринга «Витязем Ивановичем».
Андрей Соболевский
Фото: автора (книга) и «Морской журнал» (портрет)
